|
Красная тетрадь-2 /Осадки-Графомания/ * * * Впечатление произведенное Чиликовым &К° было столь велико, что только через две недели я смог говорить и думать о чем - то другом. В эти же две недели я только и делал, что обсасывал свои и чужие мысли, строил планы на жизнь, обосновывал теории творчества и выдумывал всякую дрянь. Кстати, первый сын Павел был зачат именно в это время. Когда мы возвращались из Ухты в Сыктывкар и торчали в ухтинском аэропорту в ожидании рейса, кажется тогда первый раз Чиликовскую* (известный, в узких, теперь уже, кругах аналитической фотографии, фотограф из Йошкар-Олы) концепцию фотографии сравнили с крепостью построенной в тиши Чебоксарских подвалов, и которую коми фотографы всей компанией пытались раздолбать. Размышляя над крепостной аллегорией, я и выдумал некий аллегорический рассказ. Аллегорический рассказ. - я представляюсь себе легко вооруженной пехотой. Этакие шустрые
ребята с пращами и дротиками, самая веселая и самая бестолковая
часть войска, основная задача которой - раззадорить противника своим
хулиганским поведением. В серьезной схватке их участь печальна,
они полностью погибают в первые же минуты боя, причем иной раз свои
подавят больше чем чужие побьют. - Зиновьев это основная сила войска, состоящая из хорошо вооруженных
и прекрасно обученных воинов закованных в броню и закаленных во
многих сражениях. Враг никогда не видел их спин, они либо побеждают,
либо с честью погибают. - Марк это, пожалуй, кавалерия набранная из отпрысков аристократических семей. На породистых лошадях, покрытых дорогими тканями, в богатых доспехах, с позолоченным оружием и в блестящих шлемах с пёрьями - они предназначены для парадов. От одного их вида женщины и дети начинают верещать от восторга. Правда, в драке от них толку мало. Обычно выехав куда-нибудь на бугорок кавалерия наблюдает за ходом сражения и если наши побеждают, берегись противник, всей мощью оружия обрушивается кавалерия на бегущих врагов и рубит их в капусту. А если наоборот - наших бьют, тогда аристократы сохраняя гордую осанку и важное выражение лица без паники удаляются. Ну в самом деле жалко же губить такую красоту: кони, сабли золоченые, ...пёрья... Жалко. Так вот, подходит значит наше войско под стены неизвестной крепости. Глубокий ров с водой, высоченный стены, грозные башни и говорят вроде не по-нашему. Раскинули лагерь. Попытались завязать контакты - не вышло. Легкие пехотинцы несколько раз пытались взобраться на стены, но защитники крепости без особых усилий и даже с каким-то равнодушием поскидывали их в ров. Время идет, провиант кончается, в крепость не пускают, команду на решительный штурм никто не дает, а мелкие наскоки жители крепости легко отбивают. Пришла пора возвращаться войску домой. И вот в последний вечер легкие пехотинцы, изрядно хлебнув винца, напоследок подошли к стенам и стали изгаляться: матерно поносили жителей и крепость, надругались над святынями, показывали язык и задницу, в общем достали осажденных настолько, что они не выдержали отворили крепостные ворота и бросились на обидчиков. Смяв легкую пехоту, они напоролись на тяжелую и завязалась жестокая кровопролитная битва. Несколько часов под стенами крепости не утихал звон мечей и рев глоток. Неоднократно обе стороны были близки к победе но противник не сдавался и бойня продолжалась. И вот когда силы войска подошли к концу случилось непредвиденное: изменив неписаным правилам в бой вступила кавалерия. Охваченная азартом битвы, блестя золотом и сталью, с развевающимися хвостами и пёрьями она обрушилась на противника и обратила его в бегство. Ворвавшись в крепость останки войска обнаружили там пустые дома и голые стены. Особых ценностей в крепости не держали, а все жители ее погибли в бою. Крепость была разрушена. Потом, правда, выяснилось, что руководство крепости и без драки предоставляло войску любые полномочия, просто они, как часто бывает, не поняли друг друга. Впрочем войско еще долго гордилось непонятно зачем одержанной победой и славило своих погибших героев, сочиняя о них стихи и песни. * * * Исписав страницы три (что по тем временам само по себе труд титанический) и совершенно не представляя дальнейшее развитие сюжета, я поволок своё произведение единственному арбитру - Нине Ивановне. Самому написанный кусок очень понравился и я целый день ждал, когда учительница подойдет ко мне, глянет восхищенными глазами и скажет: "-Ну, Андрюха! Ну глыба! Ну человечище!" Но не дождался. В конце уроков подошел к учительнице сам и Нина Ивановна, возвращая мне тетрадь, усталым голосом сказала что-то о большом количестве грамматических ошибок (ох уж мне эти грамотеи) и посоветовала писать о чем-нибудь более знакомом. О! Это был страшный удар! Писательская карьера оказалась отброшенной на десятки лет. Следующая тетрадь была исписана уже в весьма зрелом возрасте (26 лет), хотя многие годы я оставался изрядным фантазером, болтуном и вралем. Но ничего не записывал. Хотя за сочинения на свободную тему типа "Весна" всегда получал отметки 5/3 (на самом деле должно было быть 5/2, 5 - за смысл, 2 - за грамматику, но грамматику мне прощали). А первое сочинение утеряно. Скорее всего, я сдал его в макулатуру, будучи примерным пионером. А вот фигушки! Рукописи не горят! Когда я после десяти лет мытарств на чужбине вернулся в родной Вельск и мы с дедушкой Степой принялись пилить старую баню на дрова, я нашел эту тетрадку в пространстве между печкой и стеной. Тетрадка пожухла и обветшала, но осталась в целости и сохранности, что совершенно необъяснимо: мало тог, что тетрадке тогда уже было более 20 лет, так ведь принесена она была для растопки. Её не сожрали мыши, не залило водой и прочее. Прочитав её содержимое, я пришел к выводу, что для второклассника написано весьма недурственно. Собственно текст: * * * Ладно, согласился. Пришел к заучу узнать как и что. Оказалось
группа из 25 девчонок (двое мои ровесницы) и за оставшиеся три месяца
нужно выдать все, что положено было прочитать чуть не за два года,
то есть по 4 - 5 учебных часов каждый день. Маленько поартачился,
но коль завяз коготок, то деваться некуда. Я принялся заполнять "Журнал проведенных консультаций" (который первый раз увидел на экзаменах), ММК тоже чегото строчила, а ВВ пошла "перекусить что-нибудь". Но ушла недалеко - через минуту вернулась с радостной вестью: "-Ещё одна приехала!" Вслед за ней вошла полная, чрезвычайно апатичная девушка, которую я в самом деле когда-то видел. Она толи вышла замуж, толи родила, в общем учеба ей была до фени, впрочем ей все было до фени. ВВ: - Вот еще одна дипломница. Вы ее поспрашивайте, а она пускай
отвечает. Под укоризненным взглядом ВВ беру папку с диплом. На обложке фривольная надпись "Диплом" и разноцветными фломастерами натыканы точечки и цветочки. Далее листов шесть исписаны очень крупным размашистым почерком, остальные страницы чистые. Многозначительно хмыкаю и смотрю на ученицу. Рожа у нее совершенно непробиваемая как у каменной бабы. Ну и хрен с ней. Беру свой журнал и задумываюсь по каким числам поставить якобы проводившиеся консультации. Выбираю пятницу, достаю календарик, делю часы на дни, выдумываю темы занятий и старательно заношу их в журнал. ВВ, поторчав некоторое время, уходит. Тем временем ММК загребла диплом, с умным видом принялась
его листать. Я склоняюсь над журналом. В напряженной тишине зам. начальника вертит в руках девственно чистый журнал производственной практики, в котором не заполнено ни одной странички. Затем берет диплом. У Валентины и у мымры постепенно вытягиваются лица. У меня делается погано в животе. Зам.начальника бросает диплом на стол: " - Ну ладно. Ответила так ответила". Уходит. Всеобщий вздох облегчения. Андрей Травкин >> Продолжение |