|
Красная тетрадь-1 /Осадки-Графомания/ * * * * * * Если ты понял и разделил чью-то мысль, ты автоматически становишься соавтором. Нужно делать только те фотографии, которые ТЕБЕ нравятся (не важно по каким причинам). Это твой уровень. Остальное случайность или конъюнктура. Делать фотографии нужно, чтобы показать себя если уж не потомкам, то хотя бы окружающим: может быть это им нужно. * * * В верхнем зале клуба "Металист", что при Сыктывкарском РМЗ, развешана выставка фотографий Бори Михалевкина в количестве примерно пятидесяти штук. Все карточки висят на одной стене, а вдоль другой расставлены два ряда стульев, на которых разместился ф/к "Парма" и околофотографическая общественность. У Бори есть несколько совершенно классных карточек и много хороших работ, и зрители, не спеша осмотрев экспозицию и, оценив проделанную работу на твердое "хорошо", удовлетворенно расположились в ожидании традиционного обсуждения. Вначале выступает Зиновьев, затем Жора Лисецкий. Они благодарят Борю за то, что он хороший человек и карточки у него хорошие, и что он не поленился приехать к нам из Питера и все такое. После чего возникает некоторая заминка, так как все (в том числе и я) согласны с предыдущими ораторами и, хотя вечер только начинается, говорить больше не о чем. Тут опять встает находчивый Зиновьев и, скалясь своей большеротой физиономией, говорит, что мол старожилы клуба и старые фотографы, давно знающие Борю лично, любят автора и его снимки и вряд ли станут их критиковать. Но... у нас в клубе в последнее время завелась наглая, самоуверенная и даже, не побоюсь этого слова, фашиствующая молодежь, которой похрен все авторитеты и которая на все имеет собственный взгляд. Присутствующие (в том числе и я) начинают недоуменно оглядываться, пытаясь понять о ком это Зиновьев говорит, а Михалевкин привстает и надевает очки, чтобы получше рассмотреть эту самую фашиствующую молодежь. Зиновьев продолжает: "-Представляю вам одного из представителей этого движения - Андрея Травкина. Он конечно же не согласен с высказанными ранее оценками и сейчас мы послушаем его особое мнение." Взгляды присутствующих устремляются на меня, я в свою очередь
обалдело смотрю на Зиновьева, совершенно не представляя зачем ему
это нужно и какого такого "особого мнения" от меня ждут.
Под пристальными взглядами нескольких десятков людей я медленно
встаю, засовываю руки в карманы и, по возможности изобразив на лице
кривую улыбку наглого и самоуверенного молодчика, иду к фотографиям,
лихорадочно соображая, что бы такого сказать. Народ удивленно разглядывает
меня, очевидно прикидывая давно ли я записался в фашисты. Боря лопочет
что то о пользе критики, что мол он любит критику даже больше чем
похвалу, потому что именно в столкновении мнений и рождается истина
и так далее. У него за спиной ликует Зиновьев. (Как я узнал позже
у Сергея была такая тактика: он не любил елейных встреч, где все
были довольны друг другом и если все шло тихо - мирно, то он нарочно
затевал какой-нибудь скандал.) (Примечание Ивановского: да, Андрюха, не знал я тоого раньше… Зиновьев и меня точно так же однажды подставил). Выйдя на сцену, я ткнул пальцем в большую хорошо технически сделанную фотографию, на которой было запечатлено какое-то застолье: " - Мне не нравится эта карточка" - сказал я хотя не испытывал к ней никаких негативных чувств. "А что конкретно не нравится?" - встрепенулся Боря. "А ничего не нравится, - ответил я, - сидят какие-то люди за столом, едят, пьют. Ну и что?" "Дело в том, - начал объяснять Боря, - что все кто изображен на этом снимке - мои друзья." Далее шло перечисление фамилий и заслуг каждого из сфотографированных. Тут были знаменитые блокадники, деятели искусств и еще кто-то не менее значимый. Собрались они по случаю Бориного юбилея у него на квартире, где и были сняты на память. "Тогда другое дело, - согласился я, - но пускай она лежит у вас в семейном альбоме, лично я этих людей не знаю, их имена мне ничего не говорят, сама по себе карточка никакими художественными достоинствами не обладает и выставлять ее на всеобщее обозрение незачем." Тут я приметил снимок, который с самого начала привел меня в некоторое недоумение. На нем была изображена маложивописная грунтовая дорога, придорожная канава и наклонившееся над канавой дерево. "Вот, - я ткнул пальцем в фотографию с канавой, - это же этюд шестиклассника на свободную тему, а не снимок зрелого автора!" "Да, - согласился Боря, - это не самая лучшая моя фотография, но на ней изображена дорога к моей даче. Я не так давно баснословно дешево, за сто рублей, приобрел большой деревенский дом с участком. Дешевизна обусловлена тем, к этой деревне невозможно доехать ни каким транспортом и нужно довольно долго идти пешком вот по этой самой дороге, которую я и сфотографировал. И дачу, и дорогу к ней я очень люблю и фотография эта мне нравится. А раз она мне по каким то причинам нравится, значит это хорошая фотография". Против такого объяснения возразить было решительно нечего. Это и был первый способ защиты фотографий. Второй способ еще более прост и радикален. Его автором является маэстро Чиликов из Йошкар-Олы. (Подробности: третий номере "Осадков", статья "Из воспоминаний ветеранов"; Аллегорический рассказ) . Представьте себе мрачную ухтинскую гостиницу, в одном из номеров которой заседают фотосеминарствующие фотографы. Пьяны все чрезвычайно. На одной из коек сидит маэстро и пытается научить нас уму разуму. Каждый норовит подсунуть ему свои карточки на предмет рецензии. Я уже получил и, затаив в глубине души обиду, придумываю каким бы образом отплатить этому излишне, на мой взгляд, самоуверенному человеку. - Послушайте, Чиликов, - наконец решаюсь я, - в целом мне
ваше творчество глубоко симпатично. Но есть одна серия карточек,
темные такие, которые мне не нравятся и которые я не понимаю. И тут я понимаю, что защита фотографий закончена. Это просто очень хорошие фотографии. А тот, кто этого не понял, пусть просто идет за спичками. Андрей Травкин >> Продолжение |