Свадьба Ю. Жукова /Осадки №6/

Действие второе

Явление народной сказительницы Дианы непростым вельским парням (продолжеие)

Тем временем поздний обед плавно перешел в полдник, полдник - в ужин. За окнами стемнело. Большинство гостей разошлись, некоторые завалились спать, кого-то отливали на крылечке холодной водой, и только наша стойкая троица, взгромоздив локти на стол и уперевшись для равновесия лбами друг в друга, продолжала беседу.

Дина, как заправский рекламный агент, расписывала нам прелести проживания на южном побережье Северного ледовитого океана. По ее словам выходило, что у них там гораздо лучше, чем, например, на северном побережье Черного моря: и вода чище, и народу меньше, и рыбы со зверем видимо-невидимо. "А медведи у вас есть?" - спросил я, вспоминая последние творения Рычарда Эгегейфуса. "Есть, - ответила Дина,- медведей у нас стада".

Дабы урезонить обнаглевшую рассказчицу, пришлось на обратной стороне изрядно почирканной туалетной бумажки нарисовать следующую пищевую пирамиду: на вершине пирамиды был схематично нарисован медведь, который при нормальном питании съедает в день двух лосей; были проведены две черточки и схематично нарисованы два лося, каждый из которых в день съедает по четыре зайца; нарисовали соответствующее количество черточек и зайцев; а каждый заяц съедает в сутки полтора гектара осинника. Из чего следует, что суточное проживание одного медведя оплачивается уничтожением 12 Га зеленых насаждений, и если бы у них в самом деле бродили стада медведей, то не только осинник, но и ельник, и сосняк были бы давно сожраты зайцами, и некому было бы шуметь на ветру возле кромки прибоя.

Прижатая к стене нашими математическими выкладками, Дина призналась, что, действительно, живых медведей она ни разу не видела, но видела в лесу медвежьи следы, причем накакано и натоптано было так сильно, словно прошло целое стадо. Непростые вельские парни успокоили Дину, объяснив, что возможно это были всего два медведя, просто они делали друг другу массаж.

Время было далеко заполночь. Кроме нас все спали. Мы с Борькой держались из последних сил. Ну не могли же непростые вельские парни спасовать перед этой маломощной девчонкой. Мы пили и молча кивали головами, потому что ничего больше делать были не в состоянии. Дина, наоборот, с каждой стопкой становилась все бодрее и в течении нескольких часов рассказывала нам замечательную рыбацкую байку, которую я, к огромному сожалению, тут же забывал.

Помню, как она живописала нам ловлю наваги, которой у них водится так много, что для ее добычи делают прорубь во льду и навага начинает бить оттуда фонтаном. Когда напор наважьей струи ослабевает, вокруг основной проруби делаются во льду дополнительные дырки, в которые опускают намотанных на леску сушеных морских червей, которых навага боится до смерти и, убегая от них, выскакивает в основную прорубь. Потом рыбу сгребают бульдозером, чистят и варят из нее уху. Помню, как хитрые северные мужики, для того чтобы обойти закон, запрещающий ловлю семги на удочку, перегородили семужье-нерестовую речку палками, да так ловко, что идущей на нерест семге пришлось оползать эту преграду по мокрой от росы траве, при этом большая часть икры у ней из животов выдавливалась. Хитрые северные мужики на этом не успокоились и, прокопав на семужьей тропе канавку, посыпали ее солью. Утром канавка была заполнена свежепросольной красной икоркой, которой хитрые мужики закусывали водочку и вскоре окончательно спились. Еще помню, что камбалу ловят на обычные ведерные ручки, и что именно после того, как она заглотнет ручку вовнутрь, делается камбала такой плоской и глаза у нее от боли выкатываются на одну сторону, а до того камбала - обыкновенная рыба, очень похожая на треску.

Помню, что уже под утро Дина несколько раз таскала меня на улицу поблевать, а я все удивлялся, как эта хрупкая, в сущности, девушка легко управляется со здоровым мужиком. Помню, как Боря в рубашке и при галстуке, но без брюк, спал, опрокинувшись вместе со стулом в угол и его обезображенное сном лицо с косо сползшими очками освещалось пульсирующим красным индикатором на фотовспышке. Помню, как уже утром, когда рассвело, я на карачках стоял над тазиком, а Дина ласково держала меня за шиворот и гладила чем-то твердым по голове. Наблюдая за повышающимся уровнем коричневой вонючей жижи в тазике, я никак не мог понять, чем это она меня гладит. Удивлению моему не было предела, когда оказалось, что это была рука. Я впервые в жизни видел на миниатюрной женской ручке мозоль, начинавшуюся от кончиков пальцев и кончавшуюся на запястье, причем кожа на внутренней стороне ладони не уступала по твердости солдатской пятке. Прикинув, сколько ж это надо работать, чтобы получить такую подошву на руке, я понял: все, что Дина рассказала - чистая правда!

Потом прозвенел будильник, вышла заспанная невеста и, полюбовавшись на нашу идиллию, сказала, что пора ехать в парикмахерскую на укладку. Вдвоем они оттарабанили меня в еще теплую постель, перевернули на спину и вытерли забрызганное желудочным соком лицо. В лучах восходящего солнца я разглядел Дину: она была свежа и румяна, словно и не глушила всю ночь водку с двумя мужиками, а наоборот, спала вот в этой самой постели в приятной компании. Засыпая, я с грустью подумал: "Эх, молодость, молодость".
Через три с половиной часа мы поехали в загс на регистрацию законного брака.

>> Продолжение